Что происходит с современным кино? О том, как индустрия променяла искусство на повестку

Кино всегда было способом говорить о сложном: через форму, образы и посылы. Но сегодня, увы, оригинальные истории и глубокие персонажи уступают место повестке, которую они транслируют. Трудно зафиксировать этот сдвиг в одной точке, но один из наиболее показательных сигналов прозвучал на премии «Оскар» 2014 года, где победителем стала картина «12 лет рабства».

Победа, которая многое объяснила

Фильм Стива Маккуина – неплохая лента. На «Оскаре» редко побеждают откровенно слабые картины. В ней, конечно, есть и сильные стороны, в том числе актёрские работы, например, Чиветеля Эджиофора и Майкла Фассбендера. Однако закрадывается сомнение, что смысл триумфа был не столько в художественных достоинствах произведения и не в его эстетической или драматургической ценности, сколько в теме, которую оно поднимало. «12 лет рабства» – тяжёлая и академичная драма о сложном периоде в Америке XIX века, почти целиком построенная на изображении страдания, которое пришлось преодолеть афроамериканцам на пути к освобождению.

С годами выбор в пользу картину Маккуина стал вызывать ещё больше сомнений, когда выяснилось, что как минимум два академика, голосовавших за фильм, его даже не смотрели. Они признались, что не захотели видеть столь тяжёлое кино, но всё равно проголосовали за него из-за социальной значимости темы. Тогда стало ясно: искусство начинает отходить на второй план, уступая место понятным и удобным политическим жестам.

Ошибка на сцене и новая логика побед

Главная «победа» заявления и высказывания – 2017 год. Тогда «Ла-Ла Ленд» сначала объявили победителем «Оскара», а затем, прямо на сцене, лишили награды из-за ошибки с конвертом. Победителем в итоге оказался «Лунный свет» – важный эпизод, в котором индустрия окончательно продемонстрировала, что для неё важнее быть правильной и политкорректной, чем влюблённой в кино.

Почему именно Голливуд?

И несмотря на всё это, довольно трудно отрицать, что американский кинематограф на протяжении многих лет – флагман мировой киноиндустрии. Развитие некоторых жанров, направлений и технологий невообразимо без Голливуда: например, сложно представить, чтобы в Советском Союзе, при всём уровне его достижений в иных областях, в середине 1970-х годов появился «Чужой» или «Челюсти». Именно поэтому, говоря о засилье политкорректности в мире большого кино, стоит отталкиваться от «фабрики грёз».

От цензуры к свободе

В Голливуде всегда было довольно мало государственного регулирования, а жёсткие механизмы внешней цензуры, привычные для СССР или современного Китая, отсутствовали. Исключением был кодекс Хейса – система самоцензуры, действовавшая в США с 1930-х до конца 1960-х. Он ограничивал изображение секса, насилия, «аморального» поведения, преступлений, религии и множества других тем. Логика была предельно простой: если ты используешь запрещённые сцены и темы, ты лишаешься права показывать фильм. Естественно, кодексу Хейса следовали беспрекословно.

К началу 1970-х годов система рухнула, и её сменил возрастной рейтинговый подход. Тогда и началась эра гораздо большей творческой свободы, когда появился Новый Голливуд – Мартин Скорсезе, Фрэнсис Форд Коппола и другие режиссёры, которые из молодых бунтарей со временем превратились в живых классиков.

Голливуд действительно оказался пространством почти абсолютной свободы. В СССР без одобрения Госкино и согласования идеи в нужных кабинетах снять и выпустить что-либо было почти невозможно. В Китае степень государственного контроля и по сей день остаётся чрезвычайно высокой. Америка живёт по иной логике: их студии в значительной степени обслуживают сами себя, существуя на собственной материально-технической базе и не зная тотального и повсеместного государственного контроля.

Новая форма контроля – какая она?

Казалось, система выстроена: максимум свободы, минимум давления. Но сегодня контроль вернулся – просто в другой форме. Теперь кинематограф зависит от другого: не от государства, чиновников или одобрения правительства, а от общественного давления. Социальные сети стали новой неформальной, но крайне жёсткой цензурой. Они быстро определяют, что «можно», и что «нельзя». В рамках этого подхода посредственная картина может получить признание, затронув некоторую «необычную» тему. Теперь актёр или режиссёр, совершающий нечто, невозможное к доказательству, моментально становится виноватым вне зависимости от дополнительного контекста. Безусловно, есть случаи, когда всё очевидно – например, история Харви Вайнштейна, где сексуальное насилие и домогательства со стороны продюсера многочисленны и подтверждены судебными органами. Но рядом с ними возникают и другие, куда менее однозначные, но столь же громкие. И разница между справедливым наказанием и общественным линчеванием стёрлась.

Эпоха «правильных» историй

Прошло много лет с того момента, как «12 лет рабства» победил на «Оскаре». За это время тренд на преобладание политизированных высказываний лишь усилился, перекинувшись с американского материка и на другие части планеты. Мир изменился: в нём увеличилось количество противоречий и споров. Премии всё так же вручаются, но в обозлившейся до предела вселенной новостную повестку нередко заполняют работы, в центре которых находятся группы угнетённых, бегущих от диктатуры, гендерной или иной формы дискриминации людей. Они же и побеждают на фестивалях.

Возьмём минувший наградной сезон. В Каннах, например, победил фильм Джафара Панахи «Простая случайность». Панахи – сильный режиссёр, долгие годы находящийся под давлением иранских властей. Его картина дейстивтельно достойна внимания: тревожная, будоражащая, прекрасно сыгранная и хорошо написанная. Но победила бы лента без контекста биографии Панахи? Победила бы без наличия героев, противостоящих тирании? Вряд ли.

Другой пример – «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона, которая стала триумфатором последних «Золотого глобуса» и «Оскара». Нет сомнений, что Андерсон – один из главных, если не главный американский режиссёр современности. Его «Магнолия» – шедевр, его «Лакричная пицца» прекрасна, а его «Нефть» и вовсе является пособием по тому, как снимать кино и работать с актёрами (прости, Квентин Тарантино, но Пол Дано великолепен). Сама «Битва за битвой» визуально и стилистически тоже очень хороша. Кто упрекнёт в плохой актёрской игре Леонардо Ди Каприо или Бенисио дель Торо? Помимо этого, в ленте чудесный саундтрек Джонни Гринвуда из Radiohead. Но что же внутри ленты?

Там всё тот же приоритет. Критика отвратительных и мерзких расистов-мизогинов с сединой в волосах, которые распространяют консервативный яд на всю Америку, и политический посыл считывается быстрее и громче, чем всё остальное.

Когда контекст важнее содержания

«Битва за битвой» получила целых шесть «Оскаров». Разве не заслуживал, например, «Марти Великолепный» хотя бы одного? Отличный по структуре, плотности и нерву, проект Джоша Сэфди подарил Тимоти Шаламе его лучшую роль и избежал демонстрации борьбы за свободу угнетаемых расовых и гендерных групп. Где же награды? Их нет. Многое забрали «Грешники» и «Битва за битвой». В «Марти», видимо, было не за что зацепиться. В таком отсутствии рабовладельцев, консерваторов, тиранов и диктаторов, от которых бегут, прелестей не углядели. Одно только жюри Венецианского кинофестиваля справедливо разглядело в фильме Джима Джармуша «Отец, мать, сестра, брат» нечто, достойное главного приза вне любой социально-политической направленности.

Что в итоге?

Что будет дальше – вопрос открытый. История подсказывает: перегибы не вечны, любая тенденция рано или поздно утомляет. И, нам кажется, от инклюзивности и дипломатичности начинают уставать уже сейчас. Нужно лишь дождаться момента, когда это станет очевидно для самой индустрии. 

Итог здесь только один: мы живём в эпоху, когда общественность, говоря о свободе и о том, чтобы сбросить оковы тоталитаризма и невежества, не хочет слышать ничего, кроме тех самых сладостных разговоров о свободе.