«Одиссея»: лучший фильм года и Нолан, который переиграл всех скептиков

В мировом сообществе историков античности и филологов – переполох. Произошло, пожалуй, самое значительное духовное потрясение в жизни тысяч людей, зачитывавшихся Гомером на первом, втором или каком угодно курсе университета и мечтавших оказаться героем мифов и легенд Древней Греции. Они возмущены и обижены. Как же так? Зачем Кристофер Нолан взялся за лучшее литературное произведение всех времён? Зачем исковеркал его, переврал некоторые эпизоды, изменил тонкости странствия Одиссея и его возвращения домой и что-то вырезал. Елена и вовсе темнокожая. Что же это такое, вопрошают они. Это – главный блокбастер года и один из важнейших фильмов британского режиссёра в его карьере. Получился ли он?

Нолан выпускает картины раз в три года. Такой темп сложился после «Интерстеллара», и постановщик следует ему до сих пор. Ему давно не нужно никому ничего доказывать: в его фильмографии есть «Оскары», миллиардные сборы, культовые фильмы и статус одного из главных режиссёров XXI века. Замыслы, которые когда-то казались несбыточными, – «Начало», «Дюнкерк», «Оппенгеймер» – уже реализованы. Но, как оказалось, проект мечты всё это время был впереди. Конечно, им и стала «Одиссея».

Нолан снова собрал кино, от которого невозможно оторваться

Новая лента Кристофера – почти трёхчасовое полотно, которое вмещает сразу несколько жанров, и, кажется, впервые позволяет режиссёру ненадолго заглянуть на территорию хоррора. К слову, чувствует себя на ней он достаточно уверенно: эпизоды, где есть циклоп, действительно пугают ощущением первобытного ужаса перед неизвестным. 

Однако при внушительном хронометраже фильм почти не провисает. Его ритм настолько точно выстроен, что за три часа ни разу не возникает желания проверить телефон или выйти, например, за очередным ведром попкорна. Действо однозначно увлекает. В эпоху рассеянного внимания это уже само по себе достижение.

Любопытно и другое: Нолан окончательно превратился в режиссёра, которому никто не отказывает. Его фильмы давно стали своеобразным фестивалем внутри одного кадра. Здесь рядом существуют обладатели «Оскара», молодые суперзвёзды, рэперы и ветераны Голливуда. Мэтт Дэймон, Том Холланд, Роберт Паттинсон, Зендея, Энн Хэтэуэй, Шарлиз Терон, Лупита Нионго, Джон Бернтал, Трэвис Скотт – кажется, съёмки у британца давно стали привилегией для любого крупного артиста. Особенно хорошо это было заметно в «Оппенгеймере», где, например, Рами Малек, лауреат «Оскара», появляется всего на несколько минут. Очевидно, что если сэр Кристофер предлагает тебе даже эпизод, нужно соглашаться: потом роли может не быть.

В центре истории совсем не боги

Однако звёздный ансамбль существует здесь скорее как фон для одной большой истории. Нолана интересуют прежде всего Одиссей и Телемах – отец и сын, разделённые войной и временем. Их сюжетные линии постепенно движутся навстречу друг другу, тогда как большинство остальных персонажей остаются лишь широкими мазками на огромном историческом полотне. Предположим, такой выбор способа раскрытия героев – не самое лучшее, что можно предложить зрителю, но это мнится следствием масштаба, с трудом умещаемого даже в три часа хронометража.

Парадоксально, но сильнее всего «Одиссея» может понравиться тем, кто знаком с поэмой лишь поверхностно – или вовсе никогда её не читал. Нолан изменяет сюжетные линии, вырезает целые арки, преображает внешность и поведение персонажей, придуманных Гомером тысячелетия назад. Скептики могут сколько угодно подсчитывать расхождения с оригиналом, но на то и существует кинематограф, равно как и другие виды искусства, чтобы традиционные образы перерабатывались и наделялись иными красками в соответствии с оптикой автора. И в видении британца, разумеется, сомневаться давно не приходится.

Самое неожиданное решение фильма – практически полное изгнание богов из повествования. Они не исчезают совсем, но превращаются в эхо цивилизации, которая когда-то объясняла ими устройство мира. На земле остаются лишь следы прежнего божественного присутствия: чудовища, редкие проблески магии, древние пророчества. Всё остальное принадлежит человеку – со своими страхами, ошибками и войнами.

Почему Нолан переписал Гомера

Режиссёр отказывается от исторической реконструкции и побуквенного пересказа Гомера. Согласитесь, многие ждали дословного переноса первоисточника на экран, но получили относительно житейскую – не без внушительной доли магии – историю о воине, который прошёл огромный путь и понял, что кровь и разрушения – самое страшное, что может приключиться со всем родом людским. «Одиссея» говорит о человеке, который слишком долго смотрел на смерть. И теперь победа для него больше не является триумфом. Она оказывается лишь очередным звеном бесконечной цепи насилия.

Война, из которой невозможно выйти

Вернувшись домой, главный герой осознаёт, что мир обречён. В этом он, кстати, схож с Робертом Оппенгеймером. «Одиссея» вообще если и родственна с какими-то работами Нолана, то с «Оппенгеймером» и «Дюнкерком». Все три фильма говорят об одном и том же: война существует не только на поле боя. Она живёт и в голове античного героя, и в ушах создателя атомной бомбы, и в ногах простого солдата, мечтающего выбраться из мясорубки на побережье. Нолан опять не оставляет человечеству шансов. Он заявляет: нечто важное, обязанное быть вечным сотрётся из памяти поколений. История пойдёт по кругу. От Трои к Дюнкерку, от Дюнкерка к Хиросиме, от Хиросимы в вымышленный Готэм, а оттуда – снова в реальность.

И если после просмотра «Одиссеи» остаётся чувство тревоги, значит, гений снова добился своего. Он не рассказал древний миф. Он напомнил, что мы до сих пор живём внутри него.